МЕНЯ ЗОВУТ АРЛЕКИНО

Середина лета 1988-го года. Могилевский кинотеатр "Родина" - "второй по значению" после "Октября". Полупустой зал - возможно, потому что лето и людям не до кино.
Мне 16 лет. Я перешел в десятый - выпускной - класс, живу с родителями на Рабочем поселке. Это - окраинный район города, очевидно, не так уж сильно отличающийся от пригородного поселка в Гродненском районе, где живут герои "Арлекино". И они всего на пару лет старше меня.
Говоря современным языком, я должен был бы легко "идентифицировать себя" с парнями из фильма - тем более что фильмов, сколько-нибудь приближенных к реальности, тогда выходило еще очень мало.
Но идентифицировать себя с героями получилось лишь отчасти. Да, они жили в той же реальности, что и я, ходили по улицам почти такого же города. Чем-то они были похожи на ребят из моего района, но в них было и много фальши, "киношности" - я тогда это почувствовал, хоть и не мог сформулировать.
Фальшь проявилась и на уровне диалогов, и на уровне деталей: одежды и причесок. Если ребята в Могилеве так не выглядели, то вряд ли могли выглядеть в Гродно - всего в 400-х километрах, подумал я.
Но больше всего не понравился главный герой, Арлекино. Я ехидно подумал, что такой "кликухи" у "основного пацана" быть не могло. "Арлекино" - это, конечно, не "Петух", но где-то рядом. Вся рефлексия героя показалась неестественной - хотя слова "рефлексия" я, конечно, не знал. Люди из этой среды не рефлексируют - не обязательно потому, что им не хватает умственных способностей (они у всех разные), а потому что они привыкли жить инстинктами.
При этом я подумал, героя сделали таким специально - ради "киношности", потому что такие "правила игры".
Много позже я обратил внимание на то, что фильм был снят по пьесе Юрия Щекочихина о подмосковных "люберах", и понял, почему органично перенести это историю из Подмосковья в Гродно у белорусского режиссера Валерия Рыбарева не получилось: там просто не было "люберов". Или, по крайней мере, их не было в том виде, что в Подмосковье. В фильме ребят из пригорода, приезжающих в город на электричке, называют "вагонка" - вроде как "вагонная шпана". Возможно, это слово придумали авторы фильма, как придумали и самих этих гродненских "люберов".
Да, гопники с окраин ненавидели волосатых "неформалов" и при случае могли постричь кого-нибудь из них - совсем как в фильме, здесь все "схвачено" верно. Но вот в "социальный конфликт" ребят из пригорода ("бедных") и городских мажоров-фарцовщиков ("богатых") я не поверил ни тогда, ни потом.
Зато, пересматривая фильм через много лет, я обратил внимание на интересную документальную и полудокументальную фактуру. В 88-м в глаза это не бросилось: что-то подобное я постоянно видел вокруг себя. Но сегодня эти кадры - любопытный "документ" реальности, которой уже нет: цыгане, идущие через железнодорожные пути и на ходу поющие песни, мужики на дрезине, мероприятие с участием кришнаитов и прочих "неформалов", безумный поэт Стась, читающий стихи и толкающий телеги, такой же безумный "поедатель стакана".